Леонид Владимиров. Советский космический блеф -
22 >
Наверное, со стороны вся эта картина выглядела довольно комично, но в
тот момент я -- в отличие от своего обычного состояния -- способность к
восприятию смешного утерял полностью.
Я видел перед собой другое: еще одну (сколько их еще?) форму проявления
несгибаемого человеческого мужества. Сквозь сугубо прозаические слова о
тягах, расходах, количествах повторных включений передо мной в полный рост
вставал внутренний облик человека, творчески нацеленного на всю жизнь в
одном определенном направлении. В этом направлении он и шел. Шел вопреки
любым препятствиям и с демонстративным пренебрежением (по крайней мере,
внешним) ко всем невзгодам, которые преподнесла ему недобрая судьба.
Передо мной сидел настоящий Главный конструктор, точно такой, каким он
стал известен через полтора с лишним десятка лет -- энергичный и
дальновидный, умный и нетерпимый, резкий и восприимчивый, вспыльчивый и
отходчивый. Большой человек с большим, сложным, противоречивым,
нестандартным характером, которого не смогли деформировать никакие внешние
обстоятельства, ломавшие многих других людей, как тростинки..."
Чтобы устранить даже формальные сомнения в том, что Галлай вел речь
именно о Королеве, а заодно уточнить дату ареста конструктора, мне остается
только привести отрывок из официальной советской биографии Королева,
изданной в 1969 году:
"В 1939 году -- 29 января и 8 марта -- состоялись два полета ракеты
"212". Сам конструктор по независящим от него обстоятельствам (выделено
мною
-- Л. В.) не присутствовал на этих испытаниях. Без Королева проходило и
испытание ракетоплана, мыслями о котором он жил много лет. Доверили это дело
одному из лучших летчиков и планеристов того времени -- Владимиру Павловичу
Федорову".
Как видите, сомнений быть не может.1 Почти
невероятно, что эпизод из
мемуаров М. Галлая, сразу показывающий всю лживость биографии Королева, мог