Леонид Владимиров. Советский космический блеф -
76 >
вашем присутствии и ставил в верхнем уголке первой страницы свою подпись.
Этого было совершенно достаточно для любого цензора Главлита (общей
цензуры): мистическим образом подлинная подпись Крошкина была известна им
всем и не требовала даже повсеместно необходимой в СССР печати.
С переездом "комиссии" Крошкина на улицу Вавилова все коренным образом
изменилось. О просмотре статей в присутствии представителя редакции нельзя
было уже и мечтать. В отличие от Советского комитета МГГ, вход в здание
институтов Академии наук был строго по пропускам, и пропуска заказывались
редакционным работникам лишь в исключительных случаях. Обычно вы просто
сдавали пакет охране у дверей, а при особой срочности к вам спускалась
секретарша из "комиссии", чтобы выслушать слезные мольбы о необходимости
быстрой проверки и ответить, что "мы вам сообщим".
Затем, статьи на проверку Крошкину должны были теперь подаваться с
соблюдением множества формальностей. Текст следовало высылать в двух
экземплярах, один из которых навечно оставался в анналах "комиссии". И
прилагать письмо по особой форме, где обязательно указывать: подлинное имя
автора (если статья подписана псевдонимом); место его работы и занимаемую
должность; источники информации. Так оно ведется и по сей день.
И вот 15 апреля 1961 года "наш" Михаил Крошкин восседал в президиуме
пресс-конференции. Его работа заключалась в том, что он шепотом диктовал
Гагарину -- и Президенту Академии наук тоже -- ответы на вопросы
корреспондентов, И они говорили именно то, что он им велел.
Это сразу же привело к абсурдным ситуациям. Например, Крошкин имел
инструкцию не разглашать на пресс-конференции того факта, что Гагарин
приземлился отдельно от корабля, с парашютом (мы помним, что это решение
было вынужденным, неприятным для Королева, который знал, что американские
астронавты не будут покидать своих капсул). И на прямой вопрос одного из