Петр Межирицкий. Читая маршала Жукова -
33 >
комиссаров соединений и частей... В стране создалась жуткая обстановка.
Никто никому не доверял, люди стали бояться друг друга, избегать встреч и
каких-либо разговоров, а если нужно было -- старались говорить в присутствии
третьих лиц-свидетелей. Развернулась небывалая клеветническая эпидемия.
(Подчеркнуто мной. -- П.М.) Клеветали зачастую на кристально честных людей,
а иногда на своих близких друзей. И все это делалось из-за страха быть
заподозренным в нелояльности. И эта жуткая обстановка продолжала
накаляться".
Комментарии излишни, и кусок из 10-го издания мемуаров приведен вот для
чего:
Во-первых, чтобы обратить внимание читателя на не свойственный маршалу,
но несомненно принадлежащий ему эпитет "жуткая", примененный дважды в
коротком абзаце и нигде не встречающийся в мемуарах, даже если речь идет о
войне.
Во-вторых, чтобы дать понять одну из причин, по которым Жуков уцелел в
чистке. Он вовремя понял, что надо запереть язык за зубами. (Вторая
заключалась все-таки в личном мужестве и неистовом желании жить: он яростно
и умело защищался, когда коса занеслась над его головой).
В-третьих, чтобы лишний раз показать, как отличается подлинное мнение
Жукова от того, что было дозволено к публикации. А ведь подобным образом
редактировалось не только то, что писалось, но и то, что мыслилось.
Когда открылся доступ к архивам, новые историки сделали три вещи.
Первая -- документы стали фальсифицировать, сокращая и даже дополняя
их, но не переставая ссылаться при этом на номера папок хранения. Вторая --
вождя в 41-м наделили гением предусмотрительности и поставили в позу
подготовки удара. Не успел, дескать. Третья -- гипотезу заговора определили
в факт.
Поддавшись якобы документированным публикациям новых в желтой
прессе, я
и сам в первом издании этой книги обронил слово "заговор". Новым историкам