Петр Межирицкий. Читая маршала Жукова -
4 >
весьма ограниченной выразительности. Иностранцы, пораженные нашей войной,
эмоциональности не стыдятся и в результате ошеломляют нас описанием наших же
страданий. Даже ход событий на советско-германском фронте впервые
последовательно изложен не русским историком, что было уже не просто правом,
но обязанностью российской науки.
Я не сдерживал эмоций. В оправдание свое приведу фразу из книги
английского историка, тоже не сдержавшего эмоций, когда описывал страшный
1941-й год:
"Все, что Сталин и Ставка швырнули в заслон, целые эшелоны армий,
брошенные одна за одной, было сметено валом поражений. Три миллиона
военнопленных в германских руках и численность Красной Армии, павшая до
наинизшей точки войны, являются плачевным доказательством упорной и
бессмысленной расточительности в обращении с огромными армиями и холодного
равнодушия к их судьбе". (Джон Эриксон).
Пересмотр истории неизбежен при завершении любого ее этапа. Даже Гитлер
находит открытых апологетов, о Сталине и говорить нечего. Многие ли знают
правду о преддверии и начале войны? Ведь ныне немало авторов из кожи лезет
вон, представляя поражения первых лет спланированным стратегическим
замыслом, а Сталина великим полководцем. В зарубежных исторических
исследованиях эти книжонки не упоминаются, что, честно говоря, успокаивает.
Цель этой книги -- отделить вождей от партий и партии от народов.
... в семьях умирали нередко. И в его семье тоже. А вот он, к
несчастью, выжил -- четвертый из рожденных, чтобы безжалостно отправить на
тот свет десятки миллионов.
Конечно, это не о Жукове. Это о его патроне, Верховном
Главнокомандующем и Генералиссимусе.
Жуков-то выжил -- к счастью, хотя многие возразят против такой оценки.
В воспоминаниях он не сделал упора на то, что жалел солдатские жизни. Как
профессионал, не мог не жалеть: выучить солдата не просто. Но оправдываться