Петр Межирицкий. Читая маршала Жукова -
41 >
за это хулиганство их, если и будут судить, то не сурово. Сталин не
всесилен, а за ними -- армия.
Не подумали они о том, что будет, если за ними не станет армии. Такое в
двадцатые и впрямь трудно было предположить.
Словом, лицо вождя не так еще было отчетливо, а Якир не был троцкистом,
как Охотников и Шмидт. Он был, если можно так выразиться, гамарниковцем, то
есть человеком идеи, а не личности. Он сознавал недостатки всех лидеров и не
желал нового тура борьбы за власть, так как революционный опыт убеждал, что
в России достижение политических целей, даже не вполне отчетливых, не
считается с кровью. И потом, тогда он еще верил в коллегиальность.
А вождь почуял дуновение смерти столь отчетливо, что с ним в тот же
день, 7 ноября, произошел психический срыв. Второй такой срыв произошел 22
июня 1941 года.
Лечить первый вызваны были два медицинских светила страны -- Юдин и
Бехтерев. Диагноз Бехтерева -- паранойя -- стоил ему жизни{14}.
Второй срыв вождя лечила своей кровью вся страна.
Представим ход его мыслей.
Он прибирал к рукам власть, а она начинается с полиции и армии.
С полицией было несложно. Для полицейских ищеек глава партии делался
хозяином автоматически. К тому же ищейки не обладали ни популярностью героев
Гражданской войны, ни присущим военным чувством собственного достоинства,
расправляться с ними в случае нужды было легче.
Но в армии назначение Ворошилова не прибавило Сталину авторитета.
Гражданская война создала имена столь громкие, что носителям их приходилось
улыбаться даже вопреки желанию. Бойцы, воевавшие под их началом, разнесли их
славу по стране и продолжали ширить ее и творить легенды о своих командирах,
а заодно и о себе. Лишь сочетание с их славой могло создать славу вождю,
собственной у него не было, ее предстояло придумать.
Оседлать армию не просто.
Что ж, непримиримые погибнут случайно, другие уйдут по возрасту,