Петр Межирицкий. Читая маршала Жукова -
44 >
"ленинско-сталинская практика", а затем, после опубликования ужимок его ума,
уже и "...ленинско-сталинская теория".
В этой связи понятно высказывание Бухарина, относящееся еще к 1928
году: "Это Чингиз-хан. Он всех нас передушит." Можно понять обреченность
противников Сталина перед лицом миллионной партии, самозабвенно
скандировавшей его имя, можно понять угнетенность не только политиков, но и
военных. Эта угнетенность усиливалась сознанием того, что царская охранка
была школой для трудных подростков по сравнению с новым р-р-революционным
институтом ВЧК, а революция после всех принесенных на ее алтарь жертв
банально завершается контрреволюцией, и они не находят точки опоры, чтобы
противостоять этому. Личный террор? А потом?
(Ах, как не надо было тогда думать о том, что потом...)
Апатия военных, помимо осознания Сталина как жуткого противника, помимо
традиционного для легитимных режимов (генсек изощрялся и преуспел в том,
чтобы представить режим своей власти волеизъявлением партийного большинства)
и нежелания армии вмешиваться в дела, не относящееся к обороне,
дополнительно объясняется тем, что военные устали от политической возни и
трескучих революционных фраз, от всего этого братства отрядов
летучего
пролетарского гнева против ярма эксплуататоров. Они устали от
крови
Гражданской войны и своего участия в ней. Можно лишь пытаться представить
муки совести Якира за его участие в расказачивании Дона. Не исключено, что
воспоминания об этом обессилили его, когда пришло время решений и
бездействие означало смерть. Быть может, думал он не столько о том, что
выполнял тогда свой революционный долг, сколько о том, чем обернулась
революция, и это лишало его воли к жизни. Жизнью его была революция и
построение идеального социализма, этому он посвятил жизнь и за это, сжав
зубы, шел через хаос Гражданской войны. Ибо насилие и ужас ее были безмерны.