Петр Межирицкий. Читая маршала Жукова -
57 >
представили бы следующие две фигуры: генерал-полковник вермахта Фрейр Вернер
фон Фритч и командарм первого ранга РККА Иона Эммануилович Якир. Как и Якир,
фон Фритч был человеком чести и долга. Честь для германского офицера старой
школы была дороже жизни. Слишком поздно фон Фритч понял гнусную роль,
которую играл Гитлер в его деле. Было абсурдом верить подонку, которого
умертвили впоследствии, и не верить фон Фритчу. Но сам фон Фритч верил в
искренность Гитлера -- до самого этого эпизода. "Это было не просто
признаком хорошего воспитания, -- замечает в книге о германском
сопротивлении Питер Хоффманн, -- это было наивностью". Это замечание
отзовется болью в каждом, кто понимает трагедию лучших людей РККА, связанных
долгом подчинения, честью да и сознанием безвыходности своего положения.
Гитлер подчинил себе вермахт уже после того, как Сталин решил проблему
оседлания РККА по-своему -- так же грязно, как Гитлер, но еще и кроваво. Оба
преступника шли след в след друг за другом.
Жуков необоснованность репрессий в своих мемуарах подкрепляет еще и
высоким процентом командиров-пролетариев, выходцев из рабочих и крестьян, а
также большевизацией армии. С позиции Сталина это вряд ли играло роль, и
положение в армии он считал катастрофическим не потому что "70 процентов
комсостава рабочие и крестьяне", но 30 процентов комсостава не рабочие и
крестьяне или "более половины командиров коммунисты и комсомольцы", но
половина не коммунисты и комсомольцы. Катастрофическим положение было
потому, что верхний эшелон армейского руководства не был предан ему лично.
Там немало было людей, служившие не Сталину, а стране. Людей, умевших
мыслить. Разумеется, это и были самые авторитетные в армии люди.
Такие ему не были нужны.
Он уже обладал единоличной властью. Но понимал, что на захватническую
войну толкнуть командармов будет нелегко. Их мировоззрение отточилось в ходе