Петр Межирицкий. Читая маршала Жукова -
77 >
Судьба всех, видевших документы, была предрешена.
Сталин принял известие о папке с выдержкой опытного провокатора: вот,
дескать, опять подкоп под партию и государство. Он разумно не скрыл этого
факта и разумно о нем не распространялся. Так, при случае, обронил что-то
Хрущеву, поскольку тот, отряженный на Украину, мог узнать о папке от
случайно уцелевших или слышавших от третьих лиц.
В связи с этим возникает еще вот какое соображение.
Сталин-то знал, что где-то в архивах, недоступные ему ввиду его
высокого положения и невозможности лично заниматься пошлым поиском, лежат
убийственные для него бумаги. Опасался, что они всплывут. Не при жизни, так
после смерти, тоже страшно, ведь понимал, что входит в историю. Кто будет
заинтересован объявить фальшивкой подлинные документы после его смерти?
Никто, конечно! Об этом при жизни надо позаботиться. Значит, уничтожить
свидетелей прошлых дней, этих политкаторжан, сумма их знаний может напомнить
о его дружбе с провокатором Малиновским и тем прояснить картину провалов. А
главное - дезавуировать доверие к архивам. На вершине власти, когда
направление его мыслей стало руслом мышления прислуги, велеть ей стряпать
архивные фальшивки на деятелей партии. Тогда при всплытии собственного его
агентурного дела и оно может быть объявлено фальшивкой. Причем, и устного
распоряжения довольно, лишь бы оно стало известно кому надо. Развести такую
грязь, чтобы его собственная в ней утонула.
Ягода не посмел фабриковать фальшивки{28}. Не нашел людей. Чтобы
фальсифицировать историю, ее надо превосходно знать. Вдоволь было еще
подлинных архивных дел. Но, решая направить усилия подчиненных на розыски
подлинников, найти что-либо подобное он не ожидал. Если бы в ОГПУ все еще
был Дзержинский, если бы в стране оставался Троцкий или хоть Каменев и
Зиновьев могли бы взойти на трибуну, серая папка означала смертный приговор
Сталину: дело его друга Малиновского и конец провокатора, расстрелянного по