Петр Межирицкий. Читая маршала Жукова -
96 >
фигурировал в мучениях маршала почти символически. Но теперь стал известен
смысловой вариант этого символа. На очередном допросе, после вымученного
признания, когда от маршала добивались новых имен и новых признаний, он
схватил со стола следователя заточенный карандаш и выколол себе глаз, чтобы
его, изуродованного, нельзя было выставить перед доверчивой публикой на
очередном процессе. И тут же был пристрелен Ежовым.
Такова изнанка трагедии маршала.
В Англии Томас Мор спокойно пошел на казнь, чтобы сохранить честь. Не
зная колебаний. Почти весело: когда-то ведь и умереть надо! А в СССР
угодничество довело честного вояку Василия Блюхера до жуткого поступка,
которым в последнем усилии он защитил свое достоинство.
Высекание искр на Дальнем Востоке не прошло даром. После оз. Хасан
японцы решили пощупать{38} северные подступы к СССР в другом месте.
Конницы при Халхин-Голе не было.
Конный генерал Жуков -- Сталину, докладывая о Халхин-Голе:
"Если бы в моем распоряжении не было двух танковых и трех мотоброневых
бригад, мы, безусловно, не смогли бы так быстро окружить и разгромить 6-ю
японскую армию. Считаю, что нам нужно резко увеличить в составе вооруженных
сил бронетанковые и механизированные войска".
Производственная практика приводит к правилу, которое не подводит: что
не делается быстро, не делается никогда. Если в мирное время это звучит
радикально, то в войну приобретает форму императива: окружать и громить
медленно невозможно.
Операцию Жуков проводил жестко. А оправдать жесткость (подчас и
жестокость) во время, в какое писал свои мемуары, после ожесточенной войны и
жестокой чистки, было мудрено: страна болела разоблачениями и кипела
негодованием.
Между тем, если командира судят за то, что он жертвует батальоном,
чтобы спасти полк, это нонсенс. Багратиона не судили за Шенграбенское дело.
Его славили. Иногда приходится подставить свои войска, чтобы измотать