Петр Межирицкий. Читая маршала Жукова -
99 >
запозданием".
Так-то. В одном абзаце и об участии Штерна в операции, и о комарах.
Соизмеримые, так сказать, факторы.
При всем уважении к памяти маршала позволю себе заметить, что это место
"Воспоминаний" карикатурно-далеко от истины. Комары и впрямь заедали, но
командарм-2 Штерн, тоже заедаемый комарами, руководил не только шоферами, но
и авиацией, и, в конечном счете, всей фронтовой группой Жукова.
Полковник Никитин, читавший нам курс "Автомобильные перевозки", с
восхищением пересказывал детали, ныне, вероятно, уже забытые. Прибыв на
место и изучив обстановку, Жуков велел ночами забивать колья, создавая у
противника впечатление, что переходит к длительной обороне. Отправил и
радиодепешу, которую японцы, конечно же, перехватили: "Шлите валенки,
рукавицы, полушубки". И -- ударил.
Да. Но ударил-то после того, как план его был представлен командованию,
рассмотрен и одобрен. А в этом Г.М.Штерн не мог не участвовать, он
аналогичную операцию за год до Халхин-Гола разрабатывал и проводил на оз.
Хасан в качестве начальника штаба ОКДВА. О вкладе его в замысел Халхин-Гола
лишь Жуков мог поведать. Он этого не сделал. Симонову буркнул об эпизоде
сражения, когда потери смутили Штерна, и он заколебался, но предоставил
Жукову свободу действий. И все. Комары, вишь, докучали. И бензину не
хватало, ну, Штерн помог...
Толчея на служебной лестнице...
Ожесточение боев при Халхин-Голе мало чем уступало боям Великой
отечественной. Но отношение к пленным было иным. Наилучшее описание боев,
одновременно образное и краткое, оставлено свидетелем Халхин-Гола Конст.
Симоновым:
"Земли и бревен взорванные глыбы; кто не был мертв, тот был у нас в
плену." ("Кукла". Выделено всюду мной. -- П.М.)
"Самый храбрый не тот, кто, безводьем измученный, мимо нас за водою
карабкался днем, и не тот, кто, в боях к равнодушью приученный, семь ночей
продержался под нашим огнем." ("Самый храбрый")