Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
10 >
помогать им парировать вражеские замыслы; соблазняли картинами легкой жизни
- они могут и материально обставить мое существование достаточно
привлекательно; показывали когти: "Берегись! Знаем о тебе достаточно, чтобы
упечь!" Теряя выдержку или разыгрывая негодование, грозили: "Расшлепаем в
два счета - как замаскировавшегося беляка!" Наскакивали с матерной бранью.
И снова и снова подсовывали подготовленную расписку и перо: я должен
был подписать, что отныне обязуюсь сообщать обо всем виденном и слышанном
некоему лицу, с которым буду встречаться по его указаниям, при непременном
условии "тайны" нашего сговора. Я соответственно отшвыривал или спокойно
клал на стол ручку, им в тон грубо или вежливо отказывался подписывать
бумажонку.
Диалог затягивался, и я с радостью ощущал в себе нисколько не
слабевшую силу сопротивления. Во мне укреплялось и ширилось некое
упрямство, бесповоротная решимость не уступать.
Чем более ярились и изощрялись в дешевых доводах следователи, страшнее
и реальнее звучали их угрозы, тем тверже и находчивее я отбивался. И
овладевал мною веселый азарт выигрываемого поединка: Кукиш вам! Не попадусь
я в ваши тенета, и ни черта вы со мной не сделаете!"
Потому что про себя я все-таки заключил: нет у них материалов, чтобы
состряпать и самое пустяшное обвинение. Пусть рыльце и было у меня в пуху -
пользуясь добрым расположением некоторых иностранцев, я пересылал
подписанные псевдонимами статьи и фельетоны в некоторые французские и
греческие газеты на темы нашей действительности, - но проделки эти
ускользнули от всевидящего ока бдительной власти. Прочих грехов за мною не
водилось, и я не допускал, чтобы мне могло что-нибудь серьезно угрожать.
Подмоченная биография - нашли чем пугать!
Были тут и самоуверенность молодости, и убежденность - со школьной
скамьи - в позоре репутации фискала, и вполне реальный страх связать себя с
ведомством, не брезговавшим провокацией и самыми вероломными путями для