Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
100 >
качестве профессора университета. Слыла лучшим знатоком английского языка в
советском ученом мире. Тане удалось уехать за границу и стать там модной
художницей. Сестру же ее, похожую на фарфоровую маркизу, несчастную
Елизавету (Вету), увезли в сибирские лагеря и через несколько лет
расстреляли...
Игорю, казалось, не избежать тяжкой участи: судимость, происхождение,
манеры, приверженность церкви, многочисленная репрессированная родня - все
складывалось против него. Между тем он отделался легким испугом. После
детского срока в лагере и не-затянувшейся высылки последовали возвращение в
родной город и университетская кафедра. И - венец праведной карьеры
послушного ученого мужа - обеспеченная старость персонального пенсионера,
доктора наук, без пяти минут члена-корреспондента!
И, не обладая героическим характером, Игорь был не способен обеспечить
свое благополучие ценой подлости. Если и пытался подделаться под стиль
окружения, мимикрировать, то делал это неуклюже и наивно. Так что власть
всегда знала, с кем имеет дело. И тем не менее допустила его включение в
круг расчетливо ублажаемой советской научной элиты. Игра ли случая судьба
Игоря, или отражена в ней некая закономерность?
Частичный ответ я нашел позднее, когда, после десятилетий лагерей и
ссылок, пришлось вернуться к тому, что я мог считать "своей средой" - в
общество уцелевших знакомых и родственников, научившихся существовать при
утвердившихся порядках. Со своим "экзотическим" лагерным опытом и навыками
жизни, приобретенными в заключении, я оказался как бы посторонним
наблюдателем, знакомящимся с неведомыми нравами, манерой жить и думать.
Более всего бросались в глаза всеобщая осмотрительность и привычка "не
сметь свое суждение иметь"! И дружественно настроенный собеседник - при
разговоре с глазу на глаз! - хмурился и смолкал, едва- учуивал намек на
мнение, отличное от газетного.. Одобрение всего, что бы ни исходило от