Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
13 >
подавления личности - обо всех кругах ада, через которые прошло за
советские годы в России больше народу, чем, вероятно, на всем земном шаре
за всю историю человечества, - такой рассказ не откроет никому ничего
нового...
...В толстом невысоком человеке с подстриженной седой бородкой и
пенсне на шнурке, суетливо раздевавшемся рядом со мной перед тюремными
обыскивателя-ми в синих халатах, я неожиданно узнал Якова Ивановича
Бутовича - тульского помещика и коннозаводчика. О нем много толковали в
Москве как об удивительном эквилибристе: Яков Иванович не только остался
хозяином своего завода в новой ипостаси заведующего, но и стал главнейшим
консультантом по конному делу в Наркомземе, у Буденного и еще где-то. Им из
своих коллекций был создан музей истории коннозаводства в России; он будто
бы разговаривал из кабинетов губернских властей по прямому проводу с самим
Троцким; ездил по-прежнему в коляске парой в дышло. И держал в черном теле
назначенного к нему на завод с великими извинениями комиссара: "Нынче иначе
нельзя, Яков Иванович! Уж не обижайтесь - с нас тоже спрашивают!"
Было известно, что Яков Иванович резко одергивает называющих его
"товарищем Бутовичем".
Надо сказать, что этот барин и тут, в унизительной для человека
позиции, вынужденный догола раздеться, раздвинуть ягодицы и приподнять
мошонку под пристальным взглядом тюремщика, что он и тут, переконфуженный и
жалкий, старался держаться с достоинством и даже независимо. Я слышал, как,
отвечая на вопрос анкеты, он с некоторым вызовом бросил на все помещение:
"Сословие? Дворянин, конечно!"
Мы с Бутовичем были более связаны общими знакомыми, чем личными
отношениями, и все же оба встрече обрадовались! Но вида не подали: пронюхав
о нашем знакомстве, надзиратели непременно поместили бы нас по разным
камерам. Нам же сейчас ничего так не хотелось, как очутиться вместе: в этих
условиях становится дорог и мало-мальски свой человек.