Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
2 >
ночное забытье, сквозь проносящиеся полувоспоминания-полугрезы ощущаешь
себя в камере, не освобождаешься от гнетущей невозможности уйти, избавиться
от этого бьющего в глаза света. Бездушного, неотвязного, проникающего
всюду. Наполняющего бесконечной усталостью...
Эта оголенность предметов под постоянным сильным освещением рождает
обостренные представления. Рассудок отбрасывает прочь затеняющие,
смягчающие покровы, и на короткие мгновения прозреваешь все вокруг и свою
судьбу безнадежно трезвыми очами. Это - щк луч прожектора, каким
пограничники вдруг вырвут из мрака темные береговые камни или вдавшуюся в
море песчаную косу с обсевшими ее серокрылыми, захваченными врасплох
морскими птицами.
Я помню, что именно в этой одиночке Архангельской тюрьмы, где меня
продержали около года, в один из бесконечных часов бдения при неотступно
сторожившей лампочке, стершей грани между днем и ночью, мне особенно
беспощадно и обнаженно открылось, как велика и грозна окружающая нас
"пылающая бездна..." Как неодолимы силы затопившего мир зла! И все попытки
от-городиться от него заслонами веры и мифов о божественном начале жизни
показались жалкими, несостоятельными.
Мысль, подобная беспощадному лучу, пробежала по картинам прожитых лет,
наполненных воспоминаниями о жестоких гонениях и расправах. Нет, нет!
Невозможен был бы такой их невозбранный разгул, такое выставление на позор
и осмеяние нравственных основ жизни, руководи миром верховная благая сила.
Каленым железом выжигаются из обихода понятия любви, сострадания,
милосердия - а небеса не разверзлись...
В середине тридцатых годов, во время генеральных репетиций кровавых
мистерий тридцать седьмого, я успел пройти через круги двух следствий и
последующих отсидок в Соловецком лагере. Теперь, находясь на пороге
третьего срока, я всем существом, кожей ощущал полную безнаказанность