Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
20 >
всякий раз, что тот упоминал их новые названия вместо старых: "Вы хотели
сказать завод "Телегиных", "Лежнева" или "Коншиных"".
Любителям внимать чужим разговорам скоро наскучивали рассуждения о
статях и резвости рысаков с героическими кличками, и они уходили.
Кознетворцы же не рисковали задевать: Крымзенков - широкоплечий и крепкий,
с пудовыми кулаками, да и манера Якова Ивановича расхолаживала нахалов.
- Принеси-ка мне чаю, - спокойно, с уверенностью в своем праве
распоряжаться, сказал он как-то Ваське Шалавому, распущенному карманнику,
вздумавшему приступить к нему с остротами. Вор, всем на удивление,
отправился к чайнику нацедить кружку. - Спасибо, голубчик, - поблагодарил
Бутович, принимая из его рук чай, точно и не ждал, чтобы его поручения не
выполнили.
В Бутовиче были все приметы русского барства: вежливость, исключавшая
и тень фамильярности; сознание собственного достоинства, и даже
исключительности, при достаточно скромной манере держаться; благосклонность
с еле проступающим оттенком снисходительности; забота о внешнем
благообразии и - вскормленное вековыми привычками себялюбие. До чего
простодушно Яков Иванович не спохватывался, что опустошил скромные запасы
простака, вздумавшего угостить его домашним печеньем и неосторожно
развернувшего перед ним весь кулек! Как искренне не замечал, что,
располагаясь на нарах, беспощадно теснит деликатного соседа, придавленного
его генеральским задом!..
Мой пан Феликс, всю жизнь укладывающийся после Angelus'a [Вечерняя
молитва (лат.)], и тут ложится после поверки. Перед этим он, отвернувшись
ото всех, долго стоит в углу на коленях - мы занимали с ним крайние места
на нарах у окна - и читает про себя все полагающиеся молитвы на сон
грядущим. Уже просветленный ими, желает мне спокойной ночи и засыпает
сразу. А во сне тихонько посапывает и чмокает губами...
После перевода в Бутырку я был очень скоро выбран своими сокамерниками