Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
23 >
но все же казалось невероятным, чтобы недоучившийся лодросток придумал, как
отвести себе из потока, государственных сумм полновесную струю. Да так, что
и поймать было нельзя. Мой потенциальный Фуггер или Ротшильд говорил,
правда, что его "система" была как раз рассчитана на сложность громоздкого
учета, основанного на категорическом отказе в доверии кому-либо и именно
поэтому обладавшего множеством изъянов.
- Раньше, когда государственный банк под честное слово артельщика или
маклера отпускал стотысячные суммы, мне бы это дело не удалось, -
признавался оц. - Прежнее доверие лучше преграждало путь злоупотреблениям,
чем сейчас горы запутанных бухгалтерских документов... Ах, если бы не этот
случай!
Имел он в виду поимку на границе одного из своих сообщников. Тот решил
бежать с чемоданом денег за рубеж, пока не грянет гроза, которую он, по
поговорке "сколько веревочка ни вьется...", считал неизбежной. Пришлось
расколоться: более ста тысяч в золоте и долларах - улика чересчур весомая.
Замять дело на ранней стадии не удалось. Как объяснял Лева, беглец
торговался и упустил момент: надо было сразу поступиться девятью десятыми
суммы - и его бы отпустили!
Тут Лева, вероятно, ошибался. Дело было слишком крупным, чтобы
отделаться взяткой. Оно затрагивало центральные финансовые органы и
буквально потрясло руководителей: Лева рассказывал, что во время следствия
к нему приезжали крупные чины из Наркомфина, банковские деятели и,
почесывая затылок, выслушивали его объяснения. Как бы ни было, великий
финансист остался неразоблаченным: его предали.
Теперь он думал о развязке. О неизбежной, не оставляющей места
надежде. И все существо его протестовало.
Лева знал, что, ведя крупную и дерзкую игру, рискует головой. Но
только сейчас, когда была позади изнурительная схватка со следователями,
когда остыл накал борьбы и незанятому воображению представлялся неминуемый