Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
27 >
устои. Мы, старшеклассники, приохочивались митинговать, шлялись по городу,
на глазах утрачивавшему столичный чин и строй. Резко обозначилось и
размежевание по сословным симпатиям: тогда еще только возникали
представления о классовой розни. Мы, школьники, как-то инстинктивно,
самотеком распадались на группки, еще не враждебно, но уже настороженно
относившиеся друг к другу.
Тошнее всех приходилось монархистам. После трех отречений, оставивших
трон пустым, они утратили почву. Мне, прочитавшему гору мемуаров роялистов
и знавшему назубок "Жирондистов" Ламартина, мерещились преданность
низвергнутой династии, растоптанные белые лилии, строки гимна:"О Richard,6
mon roi, l'univers t'abandonne..." [О Ричард, мой король! Все тебя
покидают! (фр).] Однако подлинные события возвращали на землю - царь и его
брат отступились, сложили оружие, не попытались спасти монархию: не смешно
ли было поддерживать в себе настроения шуанов?
Хотя все симпатии мои принадлежали идее императорской России, я стал
прислушиваться к тому, что исповедовали сторонники ее преобразования в
государство, управляемое парламентом, с выборами, всеми свободами,
гласностью - полным набором атрибутов демократического правления: не то в
республику по французскому образцу, не то в конституционную монархию на
аглицкий манер.
Но я был в возрасте, когда почитаешь политику и разговоры о ней
достоянием взрослых. У меня, помимо латыни, была пропасть своих забот и
интересов. И не было чувства причастности и тем более ответственности за
происходящие события...
Тем не менее я старался не пропускать вечеров в гостиной родителей,
где со времени февральской революции постоянно бывал давнишний друг моего
отца Иван Федорович Половцов, волею случая оказавшийся в самой гуще
политических страстей. Он был депутатом Государственной думы. Иначе говоря,
в числе тех, кто взялся довести корабль российской государственности до