Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
30 >
поручением, оказалась затертой в толпе на узкой набережной Фонтанки.
Остановившийся лимузин с двух сторон обтекал плотный поток демонстрантов -
рабочие куртки, шинели, редкие пальто. Чуть приглушенные зыбкой преградой
стенок машины людской ропот, возгласы и крики доносились, как всплески
враждебной стихии. В стекла то и дело заглядывали, пригнувшись. Вид скромно
сидящего и, несомненно, напуганного, подростка разочаровывал, вызывал
досаду: не на ком отыграться! Хотя угрозы "вытряхнуть щенка с мягких
подушек" или "спустить поплавать в речку" звучали более озорно, чем злобно,
страху я, что и говорить, натерпелся. Да и шофер сидел в своей дохе ни жив
ни мертв.
А в ранний утренний час, в пустынном парке на Крестовском острове,
возле дворца, я видел, как матросы охотились на человека. Как на дичь...
Человек в разорванной морской тужурке, с непокрытой головой и залитым
кровью лицом, задыхаясь, бежал рывками. Едва он исчез за деревьями, как
послышались крики погони, топот. По его следу, тоже из последних сил,
бежало пять или шесть матросов. "Утек, гад, утек!" - чуть не плакал
высокий, с побелевшим лицом и стеклянными глазами. Срывающийся, отчаянный
голос его был по-бабьи тонок. "Никуда не денется, - хрипло басил другой. -
Пымаем!" Он увязчиво трусил сзади, коротконогий и лохматый, в одной
тельняшке, с наганом, который почему-то держал за ствол...
Из каждого булыжника петроградских мостовых прорастала ненависть. Все
поры замутившейся жизни источали злобу.
...Нет, он не казался мне дьяволом-искусителем, этот старик с
остатками седых волос на крупной голове, горбатым носом, несколько
выступавшей нижней губой и с лежащими на воротничке складками дряблой кожи.
Он приезжал к моему отцу и снова и снова уговаривал его подумать о себе, о
будущем семьи и перевести - пока возможно! - деньги за границу. Будучи
много старше отца, банкир Шклявер считал, что обязан предостеречь его от