Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
31 >
"опасных заблуждений молодости".
Был Шклявер одним из главных акционеров и распорядителей
Русско-английского банка, а отец - членом его правления. Служебные их
отношения - банкир очень ценил деловые качества моего отца - давно перешли
в дружественные. Мы были знакомы домами. Мать моя обменивалась визитами с
женой банкира, нестарой веселой француженкой, забавно коверкавшей русские
слова. Все попытки говорить на нашем языке она со смехом бросала, чтобы
картаво затараторить на своем. Мать к ней благоволила.
...Маленький и круглый, в просторном смокинге старомодного покроя,
Шклявер семенил по кабинету отца, заложив за спину короткие руки.
- Отрешитесь от иллюзий, дорогой Василий Александрович, - убеждал он
его. - Россию я люблю не меньше вашего, хотя вы родились в древнерусском
городе, а я в местечке Могилевской губернии! Она дала мне положение,
деньги, дружбу благороднейших русских людей - все, что у меня есть... -
Шклявер говорил спокойно, несколько глухим голосом, вдруг останавливаясь,
чтобы пристально взглянуть на отца. - Но, мой милый идеалист, той России,
какую вы надеетесь увидеть, не будет и через триста лет: народ не способен
управлять своей судьбой. Он выучен слушаться только тех, кто присвоит себе
право ею распоряжаться, не спрашивая о согласии, кто обходится с ним круто.
И ни за что не поверит вчерашним господам, вдруг заговорившим обходительно.
Что-то хитрят баре, скажет он. Царя, мол, спихнули, чтобы прибрать все
себе. Эти слухи об обмане, кстати, умело раздувают те, кто готовится
вырвать власть у этой самой буржуазии, как нас ныне величают... Не
улыбайтесь, Василий Александрович, эти сектарии много сильнее и опаснее,
чем вам рисуется: не забывайте, что их финансирует германский генеральный
штаб...
В этом старом, искушенном банкире чувствовалась незаурядная
умудренность, опыт много видевшего и вдумывающегося в жизнь человека. Отец