Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
37 >
нет в живых. Как, впрочем, и Ленина, чье имя стало знаменем и вывеской, за
которыми закладываются основы правления - самого непререкаемого и
авторитарного, какое только можно себе представить.
Тогда, в 1917 году, Половцов заметался. Убедившись, что ему, бывшему
предводителю дворянства Могилев-ской губернии, туда лучше не показываться,
а оставаться в Петрограде опасно, он в конце лета приехал к нам, в Тверскую
губернию.
В нашей благословенной Никольской велости было спокойно. Окрестные
мужики не проявляли враждебных чувств. Но в Торжке, нашем уездном городе,
обстановка сильно накалилась. После октябрьского переворота там сразу
появился эмиссар новой власти - как выяснилось потом, самозванец - матрос
Клюев, дебютировавший расстрелом десятка заложников и конфискациями,
смахивавшими на грабеж.
Иван Федорович снова метнулся в Питер - со смутными планами о чем-то
договориться, что-то предпринять. Но ни к каким заранее обреченным замыслам
приступить не удалось: он вскоре захворал и умер в своей нетопленой
холостяцкой квартире... Без единой души, какая бы напоследок с нем
позаботилась... Жившая у него экономка поспешила, едва ее барин слег,
съехать, прихватив, что только удалось, из его добра. У Половцова была
собрана коллекция ценного охотничьего оружия.
Давно умер и отец - вдали от семьи, однако в доме доброго человека,
старого священника села Михаила Архангела на Волхове. После бегства из
усадьбы, как раз во время бесчинств Клюева, отец провел там зиму: возле
того села закладывались сооружения Волховской электростанции.
Строительством руководил друг отца генерал Кривошеий, пригласивший его на
должность своего заместителя.
Отцу, наверное, пока он брел пешком со своей по-повки в контору
строительства - одинокая прямая фигура, темнеющая на глади волховского
льда, - не раз сквозь тревогу за оставленную в деревне беспомощную и