Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
42 >
случае, он позаботился, чтобы у нас с братом, когда мы подросли, были ружья
и собаки. Немолодой егерь Никита был приглашен направлять наши первые шаги
в лесу, хотя мать, по сочувствию своему ко всему живому, не одобряла нашего
посвящения в Немвроды.
Потом, когда отца не стало, обстоятельства надолго отгородили меня от
потока деятельной жизни. Это способствовало длительным размышлениям. И я,
перебирая в памяти вехи его жизни, известные мне, к сожалению, лишь в общих
чертах, все хотел угадать: был ли он в душе удовлетворен тем, как она
сложилась? Радовали ли его успешная карьера делового человека и
приобретенное состояние? Заполнили ли они целиком его жизнь? Или не
покидало никогда подспудное сожаление о минувших деревенских заботах и
радостях? Не томило ли когда воспоминание о запахах земли, первых весенних
движениях жизни в природе? Заменили ли ему наконец легкие городские связи и
приятельства прежнюю близость с земляками? Я все вспоминал, каким
оживленным и помолодевшим возвращался отец из своих долгих лесных прогулок,
с каким добродушным юмором передавал беседу с встреченным ненароком
деревенским знакомым стариком, укорявшим его за то, что ходит он по своему
лесу не с ружьем и собакой, а с топориком и метит им сухостой...
- И без тебя знают, какое дерево на дрова рубить: ишь, дело себе
нашел... За пастухом бы своим лучше глядел, чего он скотину по покосам
распускает!
Но отца решительно не занимало кое-как ведущееся хозяйство. Он
попросту не входил в его заботы, поручив их приказчику, своему бывшему
крупчатнику, то есть самому значительному лицу на его мельнице. Зато лес
бтец любил! Берег и в случае нужды распоряжался покупать бревна у
лесопромышленников, но своего не сводил. Если он неизменно велел отпустить
с миром деревенских коней и коров, пойманных ретивым работником на наших
угодьях, то порубщика он вряд ли легко простил бы!
Зато как хороши были эти несколько сот десятин нетронутого леса! Они