Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
46 >
Георгиевским крестом.
Осоргин принадлежал к совершенно особой породе военных - к тем прежним
кадровым офицерам, что воспринимали свое нахождение в армии на рыцарский,
средневековый лад, как некий возвышенный вид служения вассала своему
сюзерену. Осоргин боготворил великого князя. Шеф полка, да еще царский
дядя, член священной семьи помазанников Божиих, Николай Николаевич
облачался Георгием в какие-то недоступно-чистые ризы, и всякий поступок
великого князя, его высказывания, привычки и манеры в передаче Георгия
приобретали особый, высший смысл.
"Его высочество", как нередко называл он Николая Николаевича, был и
лучшим наездником в русской кавалерии - "А это что-нибудь да значит,
дорогой мой, при наших-то кентаврах!", - обожаемым командиром и отцом
солдатам, примером преданности традициям русской армии.
В роковые первые месяцы войны гвардейская кавалерия, заведенная
бездарным генералом Безобразовым под немецкие пушки, была разгромлена.
Уцелевшего Георгия ненадолго причислили к штабу Верховного
Главнокомандующего - великого князя, - и он "имел счастье" выполнять
собственные приказания Николая Николаевича. К традиционному преклонению
прибавилась личная преданность. То был кульминационный период жизни
Осоргина.
Всякую крупицу воспоминаний о великом князе он берег свято.
...Вот Николай Николаевич, задержавшись в дежурной комнате, напомнил
Георгию, что они однополчане - великий князь не только был шефом Конного
полка, но некогда командовал им, - и расспросил его о старых офицерах. И
Георгий, воспроизводя эту краткую сцену, переживал ее неповторимость. Голос
его звенел... И мне видятся со стороны саженная сухопарая фигура, суровое
лицо главнокомандующего и миниатюрный, худенький Георгий, вытянувшийся в
струнку и снизу вверх взирающий на своего кумира. Он - кумир, - всегда
резкий и требовательный к офицерам, тут, при встрече, напомнившей