Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
49 >
по старым обидам. Махмуд видел в преследовании мусаватистов кровавую
расправу с личными врагами ставленника Москвы Багирова, тогдашнего
азербайджанского проконсула.
Скупо рассказывал Махмуд об убийствах в бакинских застенках, о
сопровождавших дознания избиениях и пытках. Следы их - темными пятнами,
шрамами - были на всем теле Махмуда. Тогда эти наглядные свидетельства
возвращения к приемам средневековья еще не укладывались в сознании,
казались отражением нравов жестокого Востока. Какой-то тамерлановщиной,
немыслимой в новой, Советской России.
Впоследствии пришлось достаточно насмотреться и на примитивно
зверские, и на изощренные приемы выколачивания "показаний" на следствиях,
да и самому пройти через достаточно мучительные искусы... Но тогда, в
Бутырской тюрьме, мне даже трудно было поверить, чтобы говоривший со мной
спокойный и так дружелюбно относящийся к нам человек испытал дыбу и не
досчитывался зубов, выбитых сапогами...
Махмуд был искренен и прост. Мог отдать и последнее. Доверчивость его
и доброжелательность удивляли.
...Обширное сводчатое помещение, где формировали этап, походило на
восточный базар. Из камер пригоняли сюда смуглых людей в смушковых папахах,
обутых в мягкие кавказские ноговицы, нагруженных перинами и ковровыми
сумками. Было тесно и шумно. Приветственные возгласы обнимающихся
однодельцев с непривычки звучали оглушительно. Я успел выучить несколько
фраз на тюркском языке, мог по складам читать арабские слова. На мои "салам
алейкум" приветливо отвечали обступившие меня земляки Махмуда, крепко жали
мне руку и сочувственно жестикулировали, давая понять, что друг их друга и
им дорог и близок.
Разделенные языковым барьером, мы тем не менее ухитрялись выразить
радость по поводу конца тюремного сидения, наивно надеясь на лучшее будущее
в лагерях. Мусаватисты твердо верили в обещанный им режим политических.