Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
54 >
кровопускания. Быть может, сочли целесообразным на первых порах уважить
иллюзии "политических". Вскоре там - за глухими соловецкими стенами - можно
будет отыграться сторицей! Переполох был все же большой. Тюрки совещались,
вырабатывали тактику, какой бы оградиться от произвола. И наблюдали.
Более суток - первых лагерных суток - мы посвящались в лагерные
повседневные порядки: зрителями сидели на валунах и смотрели, будто римляне
со ступеней амфитеатра на арену цирка. У нас на глазах людей избивали,
перегоняли с места на место, учили строю, обыскивали, пугали нацеленными с
вышек винтовками и холостыми выстрелами. Падающих подымали, разбивая
сапогами в кровь лицо. Отработанные ловкие удары кулаком сбивали человека с
ног, как шахматную фигурку с доски... Трясется седая борода у
проделывающего бег на месте коротенького старика с вытаращенными глазами на
пунцовом лице; рядом не может подняться присевший по команде толстозадый
мужчина и жмурится, отворачиваясь от затрещин; подальше тяжко пинают ногами
молодого грузина, отказывающегося повторить упражнения. "Убивайте,
сволочи!" - истерически кричит он. И его действительно бьют смертно...
Потеряно представление о времени. Ряды приплясывающих на месте,
прыгающих и приседающих новоявленных лагерников все чаще расстраивают
падающие с нелепыми жестами фигурки, а неутомимые здоровяки в бушлатах все
так же бодро похаживают между ними, расправляя плечи, особенно лихо и
весело раздавая зуботычины и покрикивая: "Не к теще на блины, сукины дети,
приехали, мать вашу так и мать вашу этак!"
В жемчужном небе за нежными облаками висит ночное солнце, серые
безмолвные чайки пролетают над скалами; слышен ласковый плеск волн...
Воздух над живой гладью моря свеж и целителен. И дико содрогается даль от
отрывистого рева "здра!", без конца повторяемого измученными людьми,
которых учат хором приветствовать начальников. Беззакатная ночь позволяла