Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
56 >
нарах, где, по прочно внедрившейся лагерной традиции, все лежат на боку и
повертываются по команде. Прошло несколько дней, и я не чаю, когда
выкликнут меня на этап. Многих из прибывших со мной отправили. И в первую
очередь - неудобных, строптивых мусаватистов. Лица кругом все новые,
появляются и исчезают в лихорадочно дергающемся ритме. Как "инвалид" я
лагерю не нужен; как трехлетник с ерундовой статьей - не предмет попечения
и забот ИСЧ (Информационно-следственная часть - лагерный сыск),
сосредоточенных на большесрочниках, и меня не торопятся отправить отсюда, с
пересылки.
Колючая проволока охватывает площадку не более 100X100 метров. В
бараке - узкий проход и двухэтажные сплошные нары под низким потолком. Я
еще настолько зелен, что не могу даже днем ненадолго прилечь из-за
фантастического количества клопов. Они ползут по стойкам нар сплошными
вереницами, как муравьи по стволу полюбившегося дерева.
Преодолеть брезгливость невозможно, хотя усталость и валит с ног. Я
выхожу на улицу - к тем, кто, подстелив что попало на камни с влажными
ямками между ними, устраивается там спать. Тут другой враг: тучи комаров,
какие еще не приходилось видеть. Северный тундровый гнус, от которого нечем
- да еще и не умеешь - оборониться. Как ни закутывайся и ни прячься, комары
проникнут и доймут. Тонкое "э-з-з-з" над ухом - и уже ждешь, насторожен. И
нельзя ни заснуть, ни уйти в мечтанья. Подумать только: спустя несколько
лет, в глухих зырянских болотистых лесах, я уже не замечал их...
С подлинным ужасом слежу за дневальным - всклокоченным мужиком в
неописуемых лохмотьях с потемневшим, покрытым коростой лицом и свирепыми
непогасшими глазами. Он не говорит по-человечески, только хрипло матерится.
Получая хлеб в каптерке на барак, умудряется урвать себе несколько паек. И
прячет их в заношенных обносках, грудой наваленных в его углу. Когда,
согнувшись над лоханкой с баландой, словно заслоняя ее всем телом, он сидит