Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
60 >
Снова ощущаю благодетельные последствия вспоротого в тюрьме брюха.
Меня, как инвалида, не спускают в трюм корабля, а оставляют на палубе. Я
сижу, предоставленный себе, на своем "сидоре" - бауле с пожитками. Тут же
бутырский сокамерник - инженер Литвиненко. Он затих, усевшись с поджатыми
под себя ногами, и лишь иногда по инерции тихо шепчет и вздыхает. Вообще он
непрерывно плачет и причитает. На тюремном жаргоне - "косит на психа". Я
тоже подозреваю, что он прикидывается. Во всяком случае, предельно
растравляет и преувеличивает свое нервное расстройство.
"Миленькие мои, - целыми днями рыдал он в камере после приговора: трех
лет лагерей. - Да за что мне такое? Следователи мои дорогие, хорошие мои
люди, всегда уважал вас, любил, а-а-а, Советскую власть вот как люблю, о
Ленине плачу! Нет его, заступника..." Он всхлипывал у двери, в глазок,
чтобы слышал коридорный, охал и стонал, кита-йским болванчиком раскачивался
на нарах. И всем надоел. Его одергивали и бранили, урезонивали, стыдили. Он
же только продолжал повторять свое "Миленькие вы мои!", ебливаясь слезами.
Внезапная перемена - Литвиненко до того сыпал прибаутками,
посмеивался, с аппетитом ел - не убедила тюремного врача. Его продержали
десять дней в больнице и, признав психически здоровым, отправили на этап.
В Кемьперпункт он прибыл вскоре после меня. И там уже прочно вошел в
роль расслабленного юродивого. Роль, самую неблагодарную в лагерной
обстановке. Отказчик и "филон" для нарядчика и охранников, он - беспомощное
ничтожество в глазах зэков, затравленных и потому ищущих, над кем
безнаказанно поиздеваться. "Психов" обирают до нитки, загоняют в самый
грязный угол, выталкивают из очереди за баландой. Самые бессовестные
отнимают пайку.
И "психи" быстро доходят - становятся "фитилями", слюнявым, грязным и
вшивым отребьем, какое свозят на пропащие инвалидные лагпункты, а оттуда -
в яму...