Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
64 >
же и тесные кучки мужиков в тяжелых овчинных полушубках: они крепко
держатся друг друга. В темные углы забились сектанты с изможденными лицами,
лихорадочными глазами и нательными крестиками, сделанными из связанных
ниткой палочек, висящими на гайтанах из женских волос. Попадаются старцы с
сенаторскими бакенбардами и старомодными пенсне на потертом шнурке.
Окрики вахтеров заставляют всех оторопело вскакивать, бестолково
бросаться с готовностью выполнить любое приказание. Одни сектанты сидят
по-прежнему отрешенными, словно ничего вокруг их не затрагивает.
По проходу между нарами медленно идет в окружении целой свиты
начальник пересылки - легендарный Курило, с ногами колесом, как у
заправского кавалериста, и со стеком в руке. У него неторопливые жесты,
негромкий голос, глаза прищурены. Иногда он, приостановившись, начинает
кого-нибудь пристально в упор разглядывать. Молча. И вдруг молниеносно
хлестнет наотмашь стеком, норовя рассечь лицо. Потом продолжает обход.
И каждую ночь в бывшем притворе происходят расправы. Оттуда доносятся
вопли и выволакивают в кровь избитых людей. Их бросают в карцер - огромное
подземелье под собором.
Но вот Курило остановился против меня. Я сижу на краю нар. Разглядываю
его сблизи. У него подчеркнуто офицерская выправка, он слегка подергивает
обтянутой галифе ляжкой, небрежно играет стеком. На нем тонкие кожаные
перчатки - не марать же руки!
- Не вставайте, ради Бога, - предупреждает он мою попытку подняться
перед начальством. Курило слегка, по-петербургски, грассирует. - Мне про
вас говорили. Я тоже петербуржец, хотя служил в Варшавской гвардии...
Мы вспоминаем Петербург, находим общих знакомых, называем дома, где
обоим приходилось бывать - мир тесен! Курило, оказывается, второй год в
заключении, устроен сносно, "насколько возможно в этих условиях, ву
компренэ...", и готов оказать содействие. Пять минут назад он на моих