Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
65 >
глазах хлестал по лицу, кощунственно матерясь, подвернувшегося старого
еврея, вероятно, провизора или мелкого почтового чиновника в прошлом.
- С этой сволочью иначе нельзя, ничего не поделаешь!
О, лагерное начальство знало, что делало, когда по-расставило одних
заключенных надзирать за другими, поощряя при этом самых ревностных и
жестоких, готовых служить безотказно. Находились садисты, обретшие в
ремесле палача свое призвание. Рассказывали, что Курило лютовал еще в
гражданскую войну, будто бы мстя за изнасилованную красноармейцами невесту
и истребленную семью. Как бы ни было, в его лице проглядывало что-то
опасное и сумасшедшее... Разумеется, таким "бывшим", как я, со стороны
Курило и его подручных ничего не грозило, разве пришлось бы выполнять
прямое приказание начальства. И когда он, вежливо приложив руку к фуражке,
отошел, я почувствовал облегчение.
В карантинной роте я не пробыл и трех полных суток. Под вечер третьего
дня в собор пришел санитар с предписанием забрать меня в лазарет. Я
поспешил за ним, провожаемый завистливыми взглядами окружающих. Темнело, и
в проходах между нарами уже похаживали вахтеры, прикидывая - с кого начать
и что отнять. Уже были разбитые в кровь лица, отобранные вещи, уведенные в
застенок жертвы...
Ворожил мне Георгий. Был он делопроизводителем лазарета - правой рукой
главного врача Эдиты Федоровны Антипиной, умной и властной дамы из семьи
состоятельных московских немцев. Она заставила лагерное начальство с собой
считаться, держалась достойно и независимо. Знающий врач, она и свою
санчасть наладила отлично. Расторопный, по-военному пунктуальный Георгий
был ей ценным помощником.
Работал он с редким в лагере рвением: служба давала ему возможность
делать пропасть добра. Не перечесть, сколько выудил он из тринадцатой -
карантинной - роты священников, "бывших", беспомощных интеллигентов!
Укладывал их в больницу, избавлял от общих работ, пристраивал в тихих