Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
68 >
ходил в военного покроя тужурке и сапогах. Вечером же надевал рясу,
скромную скуфью и шел за монастырскую ограду. В кладбищенской церкви
святого Онуфрия регулярно отправляли службы немногие оставленные на острове
монахи.
В двадцать восьмом году еще разрешалось заключенным - духовным лицам и
мирянам - посещать эти службы. Православным был отведен храм на погосте.
Прочим вероисповеданиям и сектам - часовни и церкви, каких много было
разбросано вокруг монастыря.
Вечером закрывались "присутствия" и "рабочая" жизнь лагеря замирала.
Удивительно выглядела в это время неширокая дорога между монастырской
стеной и Святым озером. Глядя на идущих в рясах и подрясниках, в клобуках,
а то и в просторных епископских одеждах, с посохом в руке, нельзя было
догадаться, что все они - заключенные, направляющиеся в церковь.
Мерно звонил кладбищенский колокол. Высокое северное солнце и в этот
закатный час ярко освещало толпу, блестело на глади озера. И так легко было
вообразить себе время, когда текла у этих стен ненарушенная монастырская
жизнь...
Мы шли вместе с отцом Михаилом. Он тихо называл мне проходящих
епископов: преосвященный Петр, архиепископ Задонский и Воронежский;
преосвященный Виктор, епископ Вятский; преосвященный Илларион, архиепископ
Тульский и Серпуховский... Тогда на Соловках находилось в заключении более
двадцати епископов, сонм священников и диаконов, настоятели упраздненных
монастырей.
- Думаю, настало время, - говорил отец Михаил, - когда русской
православной церкви нужны исповедники. Через них она очистится и
прославится. В этом промысел Божий. Ниспосланное испытание укрепит веру.
Слабые и малодушные отпадут. Зато те, кто останется, будут ее опорой, какой
были мученики первых веков. Ведь и сейчас они для нас - надежная веха...
Вот и вы - петербургский маловер - поприсутствуете на здешних богослужениях
и сердцем примете веру. Она тут в самом воздухе. А с ней так легко и не