Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
72 >
предшествующему поколению, - и потому, вероятно, лучше отдаю себе отчет в
непоправимости происшедшего. Как-то до меня донеслось: "Мы с вами еще
послужим..." Это, доверительно пожимая локоть собеседника, произнес,
заключая разговор, седой, очень благообразный господин в заплатанной куртке
английского покроя, бывший дипломат, которого мне потом называли. Нет,
невозможно было его представить себе в черном с золотым шитьем мундире
царского посла, как уже не вписывались в память золоченые купола монастыря,
замененные дощатыми четырехскатными крышами...
В этот мой первый соловецкий срок я не мог в полной мере проникнуться
горечью и жутью лагерной жизни. После впечатлений тюрьмы и пересылки
настали дни, наполненные делами и интересами, позволявшими отвлечься от
бесплодных, трудных раздумий и сожалений. Создался некий внутренний мирок,
за пределы которого можно было не заглядывать - творившееся там словно не
касалось меня непосредственно. То была передышка, период иллюзий,
отгораживавших от истинного положения. Эти иллюзии питались чисто внешне
благоприятными обстоятельствами.
Заботами оставшихся на воле близких и не забывавшего меня посольства я
ни в чем не нуждался. Был отлично одет и обут, располагал запасом "бонов" -
соловецкой валюты - для лавки, прачки, на прихоти. Пожалуй, никто из
соловчан в те поры чаще моего не ходил в контору за посылками.
Работа не требовала особых усилий - я бывал свободен и большую часть
присутственного времени. Присвоенные же моей должности прерогативы
позволяли невозбранно выходить за зону - ограду монастыря. Более того -
бродить по всему острову.
С лишком год после моего водворения на Соловки - до зимы двадцать
девятого - тридцатого, открывшейся Варфоломеевской ночью, массовыми
убийствами заключенных - пятьдесят восьмая статья, иначе говоря, "бывшие" в
широком значении, не подвергалась последовательной травле. Наоборот,