Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
78 >
древнейший промысел, отражавший прочные связи человека с природой, да еще
освященный евангельским преданием... Нет, не суждено было этим мирным
русским инокам стать апостолами. Однако они уже познали полную меру тревог
и преследований, и оставались считанные дни до изгнания их с острова. И -
кто знает? - не ожидали ли их там, на материке, как прославленного
соловецкого игумена преосвященного Филиппа, современные Малюты Скуратовы?
Я бродил по окрестностям монастыря, простаивая возле покрытых
славянской вязью крестов, огромных, в два-три человеческих роста. Их
ставили по обету или в память события, отметившего вехой размеренные
монастырские будни. Входил в заброшенные часовни с остатками скромного
убранства, уже разгромленные, уже оскверненные. В одной из них древнее
распятие послужило мишенью для стрельбы. Расщепленное и развороченное
пулями дерево светлело из-под краски.
У стены Преображенского собора уцелели две могильные плиты. Под одной
- останки Авраамия Пали-цына. Имя келаря Троице-Сергиевой лавры сразу
переносило в тяжкие годы Смуты и говорило о преданности русскому делу.
Рядом - могила последнего кошевого атамана Запорожской Сечи Петра
Кальнишевского, заточенного в монастырь при Екатерине II. Неподдельные
свидетельства истории...
Под сводами церкви над Святыми воротами и в примыкающих настоятельских
покоях был устроен небольшой музей. Немногочисленный персонал его -
заключенные, в большинстве научные работники, занимавшиеся и на воле
русской историей. Находки в неполностью разгромленных монастырских архивах
и ризницах лишали их сна.
Среди этих увлеченных была сотрудница Эрмитажа, дама забальзаковского
возраста, подлинный синий чулок. Она, по собственному признанию,
беспокоилась лишь о том, чтобы успеть уложиться в свой трехлетний срок и
довести до конца особенно важные описи. Стопы рукописных книг в кожаных