Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
79 >
переплетах с медными застежками отгораживали ее глухой стеной от лагерных
тревог, приносили ощущение причастности большому нужному делу - где бы его
ни делать!
Но вот на блеклом и холодном горизонте этой старой девы забрезжил
огонек, суливший ей свою долю радости.
В музее работал молодой человек - замкнутый, воспитанный и, как легко
угадывалось, очень одинокий, без сохранившихся живительных связей с волей.
Ему была очень кстати заботливая утешительница, к тому же взявшая на себя
попечение о его мелких нуждах холостяка, для которого стирка платка и
штопка носков вырастают в проблему.
Не хочу гадать о том, как далеко зашли их отношения. Знаю лишь, что
она, никогда не ведавшая ответной любви, сильно привязалась к потерпевшему
крушение, по-детски беспомощному человеку. Синий чулок расцвела.
Непривлекательная внешность ее почти не замечалась: женщина, впервые
по-настоящему полюбившая, не бывает дурнушкой.
Предмет ее стал еще больше сторониться людей и проводил все время в
музее. Но вид его являл заботу пристрастных женских рук. Знавшие эту пару,
не сговариваясь, опекали ее как могли. Что в лагерных условиях означало:
ничего не замечать, молчать и по возможности способствовать уединению.
Но как бы сказали в старину, создание Врага Рода Человеческого -
лагерь, порожденный силами зла, - по природе своей не способен вместить
начал добра и счастья. Нашлись завистники - из тех, кому непереносимо
терпеть соседа, в чем-либо более удачливого, благополучного. И донос сделал
свое дело.
Возлюбленный был схвачен среди ночи в общежитии и увезен на Заяцкие
острова - дальнюю командировку, носящую ярлык штрафной. Гибельные эти
острова предвосхитили гитлеровские Vernichtungslagern - лагеря уничтожения.
Ее оставили в покое, тем усугубив отчаяние. Легче было бы самой
подвергнуться преследованиям, чем думать о неразделенных испытаниях
дорогого человека, брошенного в барак с бандитами и охраняемого