Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
8 >
седоками в штатском, не могли предположить, что у них на глазах вершится
воскрешенной постыднейший обычай. - рожденное произволом, и самовластием
Слово и Дело!
Впрочем, в ту минуту я был далек от исторических аналогий. В голове,
лихорадочно проносились обрывки мыслей, соображения - в чем можно меня
обвинить? Вернее, что может быть известно чекистам о моих делах, образе
мыслей, не слишком осторожных высказываниях? Как отвечать и держать себя на
следствий? Не то чтобы я был совершенным новичком в этих делах. Еще в
первые годы революции, пока я жил на усадьбе, мне пришлось дважды побывать
в уездной тюрьме - об этом я, может быть, расскажу в свр,ем месте. Но
название "Лубянка" звучало достаточно здовеще и не могло не вызвать
смятения. Резко, грубо оборванные живые нити - интересы, начатые деда,
привязанности, на полуслове оборванные общения - болезненно отдавались в
сердце, полня его тревогой и тоской...
Где-то возле Кузнецкого моста сани наши прибились к тротуару и
замедлили бег. Я не сразу сообразил, что именно мне кивали с бровки,
насмешливо, приветствуя, два праздно стоящих субъекта в темных ладь-то.
Они-то наметанным глазом сразу признай знакомого рысака из конюшен
оперативного отдела и своего дружка в сопровождавшем меня седоке. Знали,
вероятно, и ожидавшую меня участь. Я подумал об улицах, кишевших агентами.
И о том, что не вздумай я прогуляться из дома до посольства, а воспользуйся
приглашением консула поехать на его машине, этим молодцам не пришлось бы
сегодня доставлять меня в свои застенки. Не случилось ли однажды, что
посланник, опасавшийся козней ЧК, пожалуй, более моего и сочувствовавший их
жертвам, напуганный слухами об очередной волне арестов, запретил мне
выходить из дома и приезжал за мной в своей машине. А потом увез меня на
длительный срок в турне по греческим колониям на юге России и таким образом
спас от возможного ареста. "Са fait toujoufs plaisir de narguer les flics