Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
80 >
садистами... Мало сказать, что она погасла: за рабочим столом, заваленном
книгами, сидел сломленный, опустошенный человек...
Через некоторое время Георгию и его другу Александру Александровичу
Сиверсу удалось вытащить с Зайчиков пострадавшего за "половую
распущенность" - таким подлым языком определялись подобные нарушения
лицемерного лагерного пуританизма - и перевести на Муксалмскую ферму, в
относительно сносные условия. Это несколько взбодрило сразу постаревшую,
двигающуюся как автомат несчастную его приятельницу.
Как-то, стоя возле меня, разглядывавшего вериги - массивные, грубо
выкованные кресты, цепи и плашки с шипами, какие носили, смиряя плоть,
монахи, надевая их поверх власяницы, а то и на голое тело, она тихо
сказала:
- Легче бы их носить, - и отошла.
Кстати - о Сиверсе. По делу о лицеистах он был приговорен к расстрелу,
замененному десяткой. В лагере возглавлял один из хозяйственных отделов
управления. А потом...
Искалеченные, растоптанные судьбы... Вороха горя и унижений, долгие
годы издевательств, жестокости, пыток, убийств. Как поверить, что ими
утверждаются высокие идеалы!
...Иногда Георгий уводил меня к епископу Иллариону, поселенному в
Филипповской пустыни, верстах в трех от монастыря. Числился он там
сторожем. Георгий уверял, что даже лагерное начальство-поневоле относилось
с уважением к этому выдающемуся человеку и разрешало ему жить уединенно и в
покое.
Дни короткого соловецкого лета пригожи и солнечны. Идти по лесу -
истинная радость. Довлевшие каждому дню заботы - позади, а природа, с ее
неподвластною нам жизнью, захватывала нас. Всполошно взлетали из-под ног
выводки рябчиков. Нетронутые, алели в гуще подлеска яркие северные пионы.
Перепархивали молчаливые таежные птицы. Обдавали запахи хвои и трав.
Глухари склевывали на дороге камушки...
Преосвященный встречал нас радушно. В простоте его обращения были