Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
82 >
живоцерковников таили величайшую опасность для веры. Именно ее судьбы
тревожили владыку. О себе он не думал и был готов испить любую чашу.
Мы не засиживались, зная, как осаждают нашего хозяина посетители.
Друзья старались ограничить их наплыв. Популярность Преосвященного
настораживала начальство, и можно было опасаться расправы. Через Георгия
Илларион поддерживал связь с волей, и тот приходил к нему с известиями и за
поручениями.
И короткая беседа с Илларионом ободряла. Так бывает, когда общаешься с
человеком убежденным, умным и мужественным. Да еще таким стойким: власть
стала преследовать владыку, лишь только повела наступление на церковь.
Иначе говоря, едва осмотревшись после октябрьского переворота,
...Полстолетия - срок немалый для человеческой памяти. В ней то
выпукло и даже назойливо всплывает будничный мусор, то - невосполнимый
провал, темнота... Тщетно пытаешься вытащить на свет важное звено
пережитого. И кажется порой лишенным смысла кропотливый труд, предпринятый
как раз с тем, чтобы дать потомкам правдивое свидетельство очевидца...
Я писал, что первый срок на Соловках отбыл легко. Наполненность жизни
отгораживала меня от судеб большинства солагерников. Но не подвох ли это
памяти? Не результат ли сопоставления с последующими окаянными днями? С
годами, неизмеримо более трудными, растоптавшими первоначальную стойкую
надежду на счастливые перемены и недолговечность выпавших на мою долю
передряг?
Или участник событий не способен ощутить их подлинные масштабы,
оценить всесторонне и разбирается в них по-слепому?
...В конце пятидесятых годов, уже выпущенный из лагерей, я отправился
в места, где, казалось мне, наверняка нападу на следы своего прошлого.
Найду, к чему привязать самые сокровенные воспоминания о детстве,
составлявшем продолжение жизни отцов и дедов, детстве, органически спаянном