Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
85 >
И вот писали - честным пером честных советских литераторов
свидетельствовали и подтверждали: не было никогда никаких воркутинских или
колымских гекатомб, соловецких застенков, тьмы погибших и чудом выживших,
искалеченных мучеников. И весь многолетний лагерный кошмар - вражьи басни,
клевета...
...Я в Переделкине, под Москвой. Иду по дороге, огражденной с обеих
сторон заборами писательских дач. Мой спутник, Вениамин Александрович
Каверин, издали узнав идущих навстречу, тихо предупреждает:
- Я с ним не кланяюсь...
Мы поравнялись и молча разминулись с высоким и грузным, слегка
сутулившимся стариком, поддерживаемым под руку пожилой мелкой женщиной с
незапоми-нающимися, стертыми чертами. Зато бросались в глаза и врезались в
память приметы ее спутника: неправильной формы, уродливо оттопыренные уши и
тяжелый тусклый взгляд исподлобья. В нем - угрюмая пристальность и
настороженность: выражение преступника, боящегося встречи со свидетелем,
потревоженного стуком в дверь интригана, строчащего донос. Испуг - и
готовность дать отпор, куснуть; вызов - и подлый страх одновременно. В
крупных застывших чертах лица и взгляде старика, каким он скользнул по мне,
- недоверие и враждебность: их вызывает встреча с незнакомцем у людей
подозрительных.
Это был земляк и сверстник Каверина, вошедший .одновременно с ним в
группу писателей из провинции, осевших в начале двадцатых годов в Москве,
которых приручал и натаскивал Горький, тогда уже достаточно перетрусивший и
соблазненный кремлевскими заправилами, чтобы стать глашатаем насилия,
лицемерно оправдываемого демагогическими лозунгами, - Валентин Катаев, одна
из самых растленных лакейских фигур, когда-либо подвизавшихся на смрадных
поприщах советской литературы.
Нелегко было, вероятно, Каверину порвать с прежним попутчиком. В этом
- мера низости автора "Сына полка" и "Белеющего паруса": уж если деликатный
и мягкий Каверин решился не подавать ему руки... Впрочем, Каверин, если в