Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
87 >
И высаживаются толпы посетителей с пассажирских лайнеров в бухте
Благополучия, изводят километры пленки, восхищаются, даже проникаются
чем-то вроде изумления перед циклопической кладкой монастырских стен. И -
разумеется - слава Партии, обратившей гнездо церковного мракобессия в
привлекательный туристский аттракцион!
Кто это взывал к теням Бухенвальда? Кто скорбным голосом возвещал о
стучащем в сердце пепле Освенцима? Почему оно осталось глухо к стонам и
жалобам с острова Пыток и Слез? Почему не велит оно склонить обнаженную
голову и задуматься над долгим мартирологом русского народа, столбовой путь
которого пролег отсюда - с Соловецких островов?...
Мне видятся они погруженными в Пифагорову тень, окутанными, как
саваном, мертвящим мраком, удушающим и глухим: загублены, повергнуты
справедливость, правда, человеколюбие, милость, сострадание...
Тихая монашеская обитель, прибежище ъеры и горстки мирных иноков с
мозолистыми руками, обратилась в поприще насильников, содрогается от брани
и залпов, сочится кровью и муками. Это ли не знаменье и символ времени?
Я, сотрудник санчасти, проникаю к ним беспрепятственно. Вахтер у входа
в больницу даже не интересуется, почему я зачастил туда. Между тем я делаю
то, что стоит поперек планов начальства: сломить мусаватистов, разбив их на
разобщенные группы. Мне же удается доставлять в больницу записки и устные
послания от развезенных по дальним командировкам, а из больницы -
переправлять указания главаря голодной забастовки, старосты всей партии
мусаватистов. Эти связи ободряют протестантов, в них источник силы,
мужества.
Уже более двух недель ими держится голодовка. Это отчаянная, но
безнадежная и оттого еще более высокая попытка отстоять статут
"политических", избавленных от обязательных общих работ.
На первых порах все мусаватисты были поселены вместе - в один из