Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
88 >
старых монастырских корпусов, переименованных в роты, - и оставлены в
покое. Но такое положение слишком противоречило целям лагеря и настроениям
начальства: именно в этот период на смену "кустарничеству" приходила заново
разработанная крупномасштабная карательная политика. И мусаватистов
попробовали застать врасплох: вывели на двор как бы на проверку и...
передали нарядчикам. Произошли свалки и соблазнительные для всей прочей
серой скотинки сцены... От лобового наскока пришлось отказаться.
В некую ночь оперативники и мобилизованная военизированная охрана,
включая самых главных начальников, переарестовали всех мусаватистов и
развезли их в Савватьево, Ребалду, на Муксалму - кого куда. И там стали
выволакивать на работу. Мусаватистам удалось потаенно снестись. И в один
день и час они объявили голодовку по всему лагерю.
Около пятидесяти мусаватистов были оставлены в кремле. На одиннадцатый
или двенадцатый день голодовки всех их перевели в палаты бывшего
монастырского госпиталя, освобожденные от больных. Врачей обязали следить,
чтобы голодающие тайно не принимали пищу; приставили караул, подсылали
уговаривать, нащупывали - не найдутся ли раскольники... В общем, начальство
тянуло, ожидая указаний из Москвы - как поступить с тремя сотнями бунтарей.
Нечего говорить, что мы им сочувствовали и желали успеха, хотя и жило
в нас сложное чувство неприятия разницы между нами: с.какой стати их режим
должен отличаться от нашего? Педь и мы не уголовные преступники, а такие же
"политические", как и они.
- Такие, да не такие, - говорил Георгий. - Они вон как все дружны и
согласны. Мы же - каждый за себя и про себя, да еще кто в лес, кто по
дрова... И потом, перебит хребет, не стало мужества. Они открыто заявляют:
мы не признаем большевиков и стоим за свои порядки для своего народа. А
приступи к любому из нас? Ведь вилять станет, отвечать с оговорочками:
"Помилуйте, я за советскую власть, вот только тут меня маленько обидели..."