Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
89 >
и начнет о какой-нибудь ерунде канючить... Вот и можно нас, наравне с
урками, тыкать "в ус да в рыло", - закончил неисправимый поклонник Дениса
Давыдова.
Отмечу, что хотя Осоргин и говорил обо "всех", сам с превеликой
твердостью заявлял на допросах: "монархист и верующий".
...Они лежали молчаливые, сосредоточенные, в каком-то напряженном
покое. Я пробирался меж коек к моему Махмуду, всем существом чувствуя на
себе пристальность провожающих меня с подушек взглядов - строгих и
отчужденных. Большинство мусаватистов было настроено стоять до конца.
Добровольно обрекшие себя на смерть смотрели на меня как на чужого
человека, находящегося от них по другую грань жизни. Пусть и знали, что
пришел друг.
Махмуд был все так же приветлив и улыбался, словно и не было
гибельного поединка и на душе его - мир и покой. На мои встревоженные
вопросы он отвечал лишь неопределенным, типично восточным жестом
приподнятой руки. Избегая прямого ответа, говорил чуть шутливо: "Все в
руках Аллаха", - и решительно отклонял мои передаваемые шепотом предложения
спрятать под подушку кулек наколотого сахара.
В борьбе с бесчестным противником допустимы любые приемы защиты - с
этим Махмуд был согласен. Но нельзя не делить общей участи, не быть честным
по отношению к товарищам.
Пожалуй, по лихорадочному блеску глаз и потрескавшимся губам можно
было угадать, что эти так тихо и спокойно лежащие люди про себя борются с
искушением отодвинуть вставший вплотную призрак конца. Многим из
голодающих, жестоко пострадавшим в бакинских застенках, приходилось тяжко -
их, изнуренных, покрытых холодным потом, уже крепко прихватила чахотка.
Некоторые бредили...
Их все-таки сломили. Обещали - приходил к ним сам начальник лагеря
Эйхманс - дать работу по желанию и вновь поселить всех вместе. Тут же
принесли еду - горячее молоко, рис.
Само собой - обманули... Знали, что у человека, ощутившего счастье