Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
93 >
Неуязвимый из-за высоты нравственного своего облика, он с метлой в руках, в
роли дворника или сторожа, внушал благоговейное уважение. Перед ним.
тушевались сами вохровцы, натасканные на грубую наглость и издевку над
заключенными. При встрече они не только уступали ему дорогу, но и не
удерживались от приветствия. На что он отвечал, как всегда: поднимал руку и
осенял еле очерченным крестным знамением. Если ему случалось проходить мимо
большого начальства, оно, завидев его издали, отворачивалось, будто не
замечая православного епископа - ничтожного зэка, каких, слава Богу,
предостаточно...
Начальники в зеркально начищенных сапогах и ловко сидящих френчах
принимали независимые позы: они пасовали перед достойным спокойствием
архипастыря. Оно их принижало. И брала досада на собственное малодушие,
заставлявшее отводить глаза...
Преосвященный Петр медленно шествовал мимо, легко опираясь на посох и
не склоняя головы. И на фоне древних монастырских стен это выглядело
пророческим видением: уходящая фигура пастыря, еловно покидающего землю, на
которой утвердилось торжествующее насилие...
Епископа Петра схватили особенно грубо, словно сопротивляющегося
преступника. И отправили на те же Зайчики...
За свою лагерно-тюремную карьеру я не раз бывал запираем в камеры с
уголовниками, оказывался с ними в одном отделении "столыпинского" вагона
или в трюме этапного парохода. Трудно передать, как страшно убеждаться в
полной беспомощности оградить себя от насилия, от унизительных испытаний,
не говоря о выхваченной пайке и раскуроченном "сидоре". Еле теплится
надежда, что надзиратель или конвоир, в какой-то мере отвечающий за жизнь
этапируемых, вовремя вмешается.
Случалось, правда, и не так редко, что таких, как ты, крепких и не
робких, подбиралось несколько человек. И тогда удавалось не только отбиться
от уголовников. До сих пор с мстительным наслаждением вспоминаю эти