Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
94 >
очистительные побоища, загнанных под нары избитых, скулящих и всхлипывающих
"блатарей".
Но отчаянна была участь слабых, пожилых, одиноких - даже в тюрьмах и
на этапах, с упомянутой мною тенью заступы охраны. Ее и признака не могло
быть на Заяцких островах, где вохровцы боялись заходить в барак к
заключенным. И там долю вброшенного к штрафникам интеллигентного человека,
тем более немощного, тем более кроткого нравом духовного лица, я опять
сравню с долей христиан, вытолкнутых на арену цирка к хищным зверям. Позади
- палачи с бичами и заостренными палками; впереди - клыкастые пасти со
смрадным дыханием. Вот только тигры и львы были милосерднее: не терзали
подолгу свои жертвы. Штрафникам с Заяцких островов - матерым убийцам и
злодеям, татуированным рецидивистам - была полная воля издеваться, бить,
унижать: они знали, что охрана не заступится. Потому что "фраеров" швыряли
к ним для уничтожения...
...Та моя первая, "благополучная", соловецкая зима оказалась последней
для якутов, перед самым закрытием навигации большой партией привезенных на
остров.
Ходили слухи о подавленном в Якутии восстании, но проверить эти
туманные новости было нельзя: якуты не понимали или не хотели говорить
по-русски и ко всем "не своим" относились настороженно, отказываясь от
всякого общения. От тех, кто мог добыть сведения в управлении, узналось,
что на Соловки привезли состоятельных оленеводов - тойонов, владевших
многотысячными стадами.
По мере проникновения советской власти глубже на Север якуты
откочевывали все дальше, в малодоступные районы тундры, спасаясь от
разорения, ломки и уничтожения своего образа жизни и обычаев. За ними
охотились и ловили тем рьянее, что у них водилось золото и драгоценные
меха. Их расстреливали или угоняли в лагерь.
Якутов скосила влажная беломорская зима и отчасти непривычная еда. Они
все - до одного! - умерли от скоротечной чахотки.