Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
96 >
vivant старого пошиба. В своей келье он ухитрялся устраивать нечто вроде
вечеринок, на которых строил куры смазливенькой охраннице из женба-рака. Ее
присутствие обезопасивало незаконное сборище. В роли хлебосольного хозяина
Эдуард был просто великолепен: широкий жест, легкая шутка, исполненный с
неподражаемым прищуром и легким притоптыванием под воображаемую гитару
куплет...
Два месяца мы о нем ничего не слышали. А потом, когда увидели, не
узнали... И не то было страшно, что сделался он худ, припадал на ногу и
подергивалась его лихая голова. Непереносимо было убедиться в полной
апатии, в потускневшем сознании Эдуарда. То был не воображаемый,
литературный, а подлинный Живой Труп. Его бы добили и замучили насмерть на
Секирной. Но железной его силы и стойкости хватило до дня, когда та
пухленькая девчонка из охраны нашла-таки ход к коменданту Секирной, и тот
велел своим катам отступиться от Кухаренка.
С месяц после того провалялся Эдуард Эдуардович, на каменных плитах
Спасо-ВознесенскОй церкви на Секирной, пока не пришло распоряжение -
говорили, из Москвы - со штрафного изолятора его вернуть и восстановить на
прежней должности. Начальство учуяло, что переборщило: Кухаренка велено
было лечить и дать полный отдых. Навещая его в больнице, я видел, что любой
разговор ему в тягость.
Вскоре его вывезли с Соловков на спецкомандировку. Прошел слух, это
Эдуарда Эдуардовича освободили по личному распоряжению наркома путей
сообщения... Тогда именно и узналось, что был Кухаренок крупнейшим спецом в
своей области.
В обязанность статистика санчасти входило посещение 13-й пересыльной
роты, где принимались и откуда отправлялись этапы. Помимо сбора данных для
отчетности о поступивших, я мог попутно справиться о "своих", предпринять
попытку помочь кому возможно. Через медперсонал почти всегда удавалось
устроить перевод в больницу и избавить от общих работ.
Чаще всего на осмотр этапа мы отправлялись вдвоем с фельдшером