Олег Васильевич Волков. Погружение во тьму -
97 >
Фельдманом, петербургским немцем, умевшим веско и безапелляционно объявить
больным и вызволить из тяжкого трехъярусного ада пересылки собрата "по
статье".
Были мы с Фельдманом ровесниками и земляками. У обоих жизнь после
революции не сложилась - его вытурили из университета, и он прозябал на
каких-то медицинских курсах. Понимая друг друга, мы действовали всегда
согласно.
Нередко уходили вдвоем на прогулки или сами себя направляли на
статистически-санитарные обследования по командировкам. А когда стала зима,
Фельдман раздобыл в охране лыжи, и по воскресеньям мы целыми днями бродили
по острову. Был Фельдман несколько чопорен, по-немецки аккуратен и
методичен. И если и не располагал к нашим "расейским" отношениям
нараспашку, то для дружбы на западный, сдержанный манер подходил как никто.
Слыл он знающим медикусом. К нему повадились обращаться охранники и
вольнонаемные - за советом, порошками, освобождением. Тут мой приятель
бывал мудр и находчив: и откажет, бывало, но так ловко, что тупой вохровец
даже расчувствуется. И во всех случаях - приобретал пособников для
облегчений и поблажек нуждающимся. Их у Фельдмана всегда был полный реестр:
этого перевести с кирпичного завода в сапожную мастерскую, того зачислить в
"труппу" (ведь были же театр, эстрада, хор, оркестр, декораторы,
режиссер... даже примадонны!), тому дать на две недели отдых...
При внешней холодности был Фельдман отзывчив и обязателен: и
перечислить невозможно, скольким со-ловчанам он помог. А кого и спас.
Однажды, просмотрев списки нового пополнения, я ринулся разыскивать
своего кузена. По пути на пересылку гадал - узнаю ли того Игоря Аничкова,
которого не видел уже более десятка лет. Знал я его петербургским хлыщом,
кичившимся, впрочем, не только светскими манерами и родовитостью, но и
исключительной образованностью, блистательным знанием языков.
Родители его жили на широкую ногу, по-барски. И, как было принято в