Лев Скрягин. Тайны морских катастроф -
23 >
швейной машины и оказались бы на ковре. Это бы случилось и с тарелками,
стоявшими на столе кают-компании. Однако ни один из предметов обеденного
сервиза "Марии Целесты" не был разбит. Вода в трюмы могла попасть из-за
рассохшихся досок н плохо прикрепленных медных листов обшивки. Течь могла
прекратиться после того, как доски разбухли. Наличие мокрых вещей в салоне и
в каюте капитана может быть объяснено открытыми световыми люками.
Как вы только что слышали, запись на грифельной доске не вызывает у
господина Дево каких-либо сомнений, и он полагает, что она сделана одним из
помощников капитана "Марии Целесты".
Здесь Флуд умышленно сделал паузу и обвел глазами зал. В наступившей
тишине он, повысив голос, продолжал:
-- Мы установили, что эта запись сделана не рукой Бриггса, не
Джиллинга, не Ричардсона! Об этом свидетельствуют анализ почерков и
письменное показание господина Винчестера, которому эта запись была
предъявлена. Более того! На этой же самой доске, в самом низу обнаружена еще
одна запись. Она гласит: "Франциска! Моя дорогая и любимая жена!" Слова
нацарапаны каким-то острым предметом. Я поясню, господа:
Франциска -- имя госпожи Ричардсон -- жены помощника капитана "Целесты"
и дочери ее владельца. Сличение почерков показало, что это рука Альберта
Ричардсона!
В зале, где сидела комиссия, раздались восклицания недоумения, начался
шум. Немного подождав, генеральный прокурор продолжал:
-- Господин Дево отрицает вероятность мятежа и убийства на "Марии
Целесте". Он ссылается на то, что, якобы, не обнаружил следов насилия и
борьбы. -- При этом Флуд сделал значительное ударение на слове "якобы". --
Вот, господа, эти следы! -- Генеральный прокурор не торопясь подошел к
массивному шкафу, где хранились текущие судебные дела, посмотрел в зал с
видом человека, которому уже давно все известно, и достал из нижнего ящика
тщательно упакованный в парусину продолговатый предмет. Развернув брезент,