Мария Павловна Прилежаева. Жизнь Ленина -
16 >
Все помогали отцу раздеваться. Тащили домашнюю куртку и туфли.
Накрывали на стол. Усаживали отца, угощали. Растроганный, согретый, отец
смущенно поглаживал бороду:
- Ну-ка, ну-ка, после дорог-то, вьюжных да холодных, дома-то как
хорошо!
Когда первые восклицания кончились и морозный румянец остыл на щеках
Ильи Николаевича, Володе показалось, папа сильно устал. И печален. Иван
Яковлевич Яковлев тоже заметил, друг вернулся из губернии невесел.
- Плохое что встретилось, Илья Николаевич?
Горькая складка прочертилась у Ильи Николаевича на выпуклом лбу.
- Представьте степное селишко, от Симбирска верст полтораста, от
проезжего тракта тридцать в сторону, глушь. Школа посредине стоит. Как
бобыль, одинокая. Всю продувает ветрами. При школе комнатенка учительницы.
Ни газеты, ни книжки. Дров нет. Мыслимое ли дело, дров не запасли на зиму
школу топить! А все оттого, что богатею, старосте сельскому, не угодила
учительница, головы не склонила. Травит, ест поедом. И заступиться
некому...
- Папа, ведь ты заступился! - воскликнул Володя.
- Заступился, да уехал. А она снова одна, учительница наша, там
осталась в поединке с богатеем. Богатей все село в кулак захватил. Никаких
прав у крестьян. Земли мало. Вся земля у богатеев и помещиков. Беднота с
половины зимы без хлеба сидит.
Илья Николаевич зашагал по комнате, расстегнул воротник, ему было
душно, что-то тоскливое было в глазах.
- Голубчик мой, - с беспокойством проговорила Мария Александровна. -
Устал ты, отдохнуть тебе надо.
- Эх, Машенька, где уж тут отдыхать? Школы-то меня по всей губернии
ждут. Школам-то нашим больно несладко живется.
- Голубчик, тревожно мне за тебя.
- Ничего, Машенька, я еще крепок. А кругом молодые дубки поднимаются.
Он обнял Володю. Володя вытянулся. Как отец, был немного скуласт, так
же огромен был лоб. Ласка отца его тронула. Но он был застенчив. И лишь