Зоя Ивановна Воскресенская. Сердце матери -
71 >
его императорское величество и называет это "случаем"!
- Но только после изучения общественных и экономических наук это
убеждение в ненормальности существующего строя вполне во мне укрепилось, и
смутные мечтания о свободе, равенстве и братстве вылились для меня в строго
научные и именно социалистические формы. Я понял, что изменение
общественного строя не только возможно, но даже неизбежно...
"Почему же все скрыл от меня? Почему не доверил?" - с горечью думает
Мария Александровна.
- Короче! - кричит Дейер. - Здесь не студенческая сходка... Вы
забываете, что должны защищать себя...
Александр Ильич спокойно отвечает:
- Я защищаю свои убеждения... Я убедился, что единственный правильный
путь воздействия на общественную жизнь есть путь пропаганды пером и
словом... Но жизнь показала, что при существующих условиях таким путем идти
невозможно...
Александр Ильич смотрит на мать.
- Невозможно! - повторяет он, как бы оправдывая себя перед ней. - Если
мне удалось доказать, что террор есть естественный продукт существующего
строя, то он будет продолжаться...
Мария Александровна с болью смотрит на сына.
"Сашенька, прав ли ты, друг мой?" - говорят ее глаза.
Александр Ильич с убежденностью продолжает:
- Среди русского народа всегда найдется десяток людей, которые
настолько преданны своим идеям и настолько горячо сочувствуют несчастью
своей родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело...
Дейер вскакивает с места и изо всех сил звонит в колокольчик.
Обер-прокурор пронзительно смотрит на мать.
- Каков сынок? - спрашивает он ехидно.
Мария Александровна гордо поднимает голову, только слеза блестит на
щеке.
- Повесить охальника! - кричат околоточные надзиратели, чиновники. -
Повесить террориста!
- Смерть! Виселица! - беснуются жандармы, полицейские в зале.
Вокруг белой головы матери мелькают усы, похожие на пики, глаза, как