Зоя Ивановна Воскресенская. Сердце матери -
72 >
свинцовые пули, шнуры аксельбантов, как петли виселиц...
"Не пощадят... Убьют... Не помилуют..."
Она встает. Сын не должен видеть ее слез. Она не сможет выслушать
приговор о смерти сына.
Александр Ильич видит, как белая голова его матери мелькает над
напомаженными шевелюрами, лоснящимися лысинами. Вверху под потолком мечется
ласточка... Мария Александровна, задыхаясь, остановилась у дверей, смотрит
на сына. Саша долго и скорбно глядит на мать.
- Прости! - чуть слышно шепчет он.
И мать услышала и еле заметно кивнула ему.
- Таких людей нельзя ничем запугать! - несется вслед уверенный голос
ее сына.
Она выходит на улицу.
- Таких людей нельзя ничем запугать, - слышит она голос студента.
- Это герои, - говорит другой.
По улице ходят студенты в одиночку, парами. Полицейские строго следят
за тем, чтобы молодые люди не собирались вместе.
- Мать! - восклицает студент, провожая Марию Александровну взглядом.
- Мать одного из тех, - шепчут вокруг.
Девушка-курсистка подбежала к Марии Александровне, схватила ее руку,
целует.
Студенты срывают с голов фуражки.
Улицы сдвинулись... Душно... Дома падают... давят. Солнце сморщилось,
потемнело.
Мать идет по улице.
Митя и Маняша спали в детской наверху, они еще ничего не знали.
Мама была там, в Петербурге, она узнала обо всем раньше всех.
В столовой догорала лампа, отбрасывая широкий светлый круг на стол, на
разложенные на нем "Симбирские губернские ведомости".
Оля, обхватив голову обеими руками, покачивалась из стороны в сторону,
изнемогая от слез.
Володя не сводил глаз со страшных строк:
"...Приговор особого присутствия Правительствующего Сената о смертной
казни через повешение над осужденными Генераловым, Андреюшкиным,
Осипановым, Шевыревым и Ульяновым приведен в исполнение 8-го сего мая 1887
года".
Володя провел ладонью по газете, словно хотел смахнуть, стереть эти