Зоя Ивановна Воскресенская. Сердце матери -
74 >
Володя вскочил со стула, заслонил собою сестру.
В разбитое окно пьяный голос кричал:
- Цареубийцы!.. Каторжники!..
Сверху послышался плач Маняши. Звон разбитого стекла, крики разбудили
ее. Володя отвел Олю в темную гостиную, погасил лампу в столовой и побежал
в детскую.
- Почему так страшно? - Полусонная Маняша обняла за шею брата. - Не
уходи от меня.
- Успокойся, ветром выбило стекло. Спи...
Маняша улеглась, не выпуская из теплых ладоней руки брата.
Володя поглаживал ее по плечу, прислушивался к сонному бормотанию Мити
и впервые ясно осознал свою роль старшего. И спокойный сон Маняши, и
здоровье мамы, и благополучие сестер теперь зависит от него, от его
мужества.
Маняша выпустила руку Володи. Уснула.
Оля лежала в гостиной на диване. Володя зажег спичку. В колеблющемся
свете огонька лицо сестры было мертвенно бледно. На миг ему показалось, что
она умерла.
- Оля, Оленька, открой глаза. - Володя приподнял ей голову.
Оля застонала и, уткнувшись лицом в грудь брата, разразилась слезами.
- Что мы будем делать без Саши? Что будет с мамочкой? О, если бы жив
был папа...
- Я не знаю, как перенес бы все это папа, - сказал как бы про себя
Володя.
Сквозь рубашку он чувствовал жаркое дыхание сестры, ее горячие слезы.
Он еще крепче прижал к себе Олю и молчал.
- Володенька, почему ты молчишь? О чем все время думаешь?
- О Саше... о маме... о том, как жить дальше.
Луна поднималась все выше, и черные тени сгущались, отползали к окну.
Обессилевшая от слез, Оля задремала. Володя осторожно подложил под
голову диванную подушку и поднялся наверх в Сашину комнату.
На столе поблескивали пробирки, колбы. Хрупкое стекло, все Сашины вещи
продолжали свою жизнь, а его самого нет.
Володя распахнул окно на балкон. Расстегнул ворот рубашки, глотнул
свежего воздуха.
Мысли вихрем неслись в голове.
Что делать? Убить царя? Отомстить за Сашу и пойти его путем?.. Какую