Зоя Ивановна Воскресенская. Сердце матери -
79 >
сшито, переделано, перелицовано, починено...
Машинка была старая и громко стучала, даже на улице было слышно.
Дробный стук ее достигал самых дальних углов дома. Поэтому мама работала на
ней только днем, когда дети были в гимназии, а Илья Николаевич в отъезде.
На этой машинке мама научила шить Аню, Олю и Маняшу.
Володя особенно тщательно упаковывал швейную машинку.
Обедали в этот день на ящиках с книгами. Маняша и Митя нашли, что так
вкуснее и интереснее, чем за покрытым скатертью столом. После обеда пошли
прощаться с садом.
Во дворе трава была помята и местами вытоптана. Обрывки шпагата,
мочалы, бумаг кружились по ветру. Дети заглянули в каретный сарай, в пустой
хлев. Уныло висели гигантские шаги, чуть поскрипывали кольца на качелях,
словно приглашали покачаться в последний раз, но никто к ним не подошел.
Только сада не коснулись сборы. Яблоки на деревьях стали светлее
листьев и висели как фонарики. Ветви отяжелели, и их поддерживали со всех
сторон подпорки. Урожай обещал быть богатым. У беседки доцветал большой
куст жасмина, и опавшие лепестки лежали на траве, как снег. Клумбы
настурций жаркими кострами горели между яблонь. Малинник был увешан
начинающими розоветь ягодами. Посыпанные свежим песком дорожки придавали
саду праздничный вид.
Володя зашел в беседку. Здесь они любили уединяться с Сашей. Оля
обняла шершавый ствол вяза, прижалась к нему щекой. Митя с Маняшей,
взявшись за руки, бродили по дорожкам.
Мария Александровна в черном платье казалась меньше своих детей - так
истаяла она за эти пять недель со дня гибели Саши. Глубоко затаив свое
горе, она понимала, что дети, даже девятилетняя Маняша и тринадцатилетний
Митя, прощались сейчас со своим детством.
Дальше оставаться в Симбирске было нельзя. Мария Александровна спешила
к старшей дочери в Кокушкино, где Аня начала отбывать свою пятилетнюю
ссылку. Тюрьма, казнь брата надломили ее, и ей так была нужна поддержка