Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
19 >
румынские скрипки, и задорные, томительные неаполитанские мелодии, и мощные звонкие трубы, игравшие марши, вальсы, увертюры. Весь их репертуар я знал наизусть и часто дома распевал мелодии, стараясь передать особенности звучания каждого оркестра. Отец любил, когда я пел, хотя не имел ничего общего с искусством. Он был экспедитором и отправлял товары на пароходе из Одессы в Херсон. И большую часть дня проводил в порту. Одесский порт славился не только знаменитой лестницей, ведущей из города в порт, но и эстакадой. Эстакада -- это нечто вроде нью-йоркской надземной дороги. Конечно, меньше шума, но больше веселья. Под этой эстакадой творились развеселые Дела. Во всю ее длину в маленьких домишках ютились харчевни, которые трогательно назывались "обжорками". Здесь одесская портовая босячка жила, "как бог в Одессе". Меню: "порция гейши" и "пара чаю". Вы, конечно, хотите знать, что такое "порция гейши"? Полселедки, вареная картошка и черный хлеб (сколько угодно). Дальше -- выход на набережную. Кавун -- одна копейка. Удар о причал, сердцевина -- в пищу, остальное -- в море. Ну действительно, чем не бог в Одессе? Одежда бога -- рваные парусиновые штаны и мешок с прорезями для головы и рук. Под эстакадой сидят бог и неудачник. Бог одет по вышеуказанной моде, неудачник -- почти голый. Все пропито. Осень. "Бог. Сирожа, что ты дрожишь? Неудачник. Холодно. Бог. Ничего, было время, у меня тоже не было, что надеть..." О! Порт. Твои запахи преследуют меня с детства. Терпкий запах каната и смолы. Одуряющий запах причалов. Картавая -- и мягкая, и твердая речь. Ругань на всех языках мира. Шум погрузки, звон якорных цепей и протяжные вопли гудков. И, может быть, после портового шума отцу было приятно слушать нежный детский голос сына. Не знаю, что думал он тогда о моем будущем, но, когда я попросил его отдать меня учиться играть на скрипке, он не возражал, потому что никак не предполагал, что музыка станет моей профессией. Это бы